Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

амигошляпа

Амстердам. Часть 10

В последний, пятый день в Амстердаме (как, впрочем, и во все остальные) я просто гуляла - без особенной цели. Вокруг дома покрутилась, в другой район ушла, на Музейную площадь вернулась, пошла оттуда к Вонделпарку, но запуталась среди разрытых улочек и забрела куда-то вбок...

Так что давайте уж я в этот раз не стану писать, что где, а просто накидаю снимков - и пятого дня, и предыдущих, а заодно попытаюсь сказать об Амстердаме то, что ещё не сказала.

А отправилась я в свой пятый день вот такая.



Collapse )

Окончание следует.
амигошляпа

Осколки (хаотичные новогодние мемуары)

Первый день зимы – и почему-то захотелось мне написать длинный мемуар о своих Новых годах. Решительно не помню, что из этого я уже описывала, а искать мне лень, да и незачем, наверное. Просто посижу, повспоминаю, попишу…

Collapse )
амигошляпа

Мельник, праздник молодого вина - 2

Ладно, не стану долго тянуть, покажу и представление.
Я почему-то ждала чего-то, типа реконструкторских боёв, но на самом деле всё это куда больше напоминало самодеятельный театр.
Вначале на сцене появились два этих типа - и давай трепаться. По-чешски, конечно.



Collapse )

У меня осталось ещё немного Мельника, но это уж я завтра добью, ладно?
амигошляпа

(no subject)

Раз уж я пообещала рассказать о своей поездке, буду потихоньку выполнять взятые обязательства. И для начала - довольно скучный пост почти без иллюстраций о том, как я туда добиралась.



Collapse )
амигошляпа

(no subject)

Подруга Мурмель называет это состояние, если не ошибаюсь, "большая предденьрожденческая депрессия" - и оно у меня цветёт и пахнет, невзирая на чудесную осень.
Вообще такую осень нужно, конечно, проживать вдвоём: ходить по заваленной хрусткими листьями сохнущей траве в парках, обниматься на скамейках, греться в случайных кафе, выходить в шестичасовые сумерки и смотреть в светлое синее небо над чёрными тенями города. И приходить домой, и варить уже настоящий кофе с перцем чили, и не доварить его, потому что захотелось заняться любовью, а после вылить недоваренный и сварить снова, и снова трахаться, и, остывая, заползти вдвоём под одеяло и смотреть что-нибудь старенькое и наивное...

Но я-то могу только кофе и смотреть, так что пытаюсь пережить депрессию с Третьим Доктором, который денди, он ничего, хотя клоун мне нравился больше, но уж такая я извращенка. Зато у Третьего Доктора наконец-то есть звуковая отвёртка, спутница - офигенно типичная-девочка-из-шестидесятых (какой я обязательно стала бы, если бы могла выбирать себя), а ещё - Мастер.
Чёрт, где моя (и всехняя) утраченная свежесть?! Сейчас таких потрёпанных красавчиков с внешностью опереточных злодеев антагонистами уже не назначают, справедливо опасаясь гомерического ржача публики, и ведь даже фамилия исполнителя этой роли для русского слуха звучит так, словно взята из "Необыкновенного концерта" или какого иного древнего пародийного шоу - Дельгадо, понимаете ли, дельГадо...



И так усердно, так ответственно - практически в каждой серии - он злодействует, что просто удивительно, как это он ещё до сих пор юную деву не похитил и не соблазнил Тут ведь и бородка, и френч, и устало-аристократические манеры - просто заглядение, что за злодей, а что ТАРДИС у него по непонятной причине похожа не то на торговый автомат, не то на один из шкафов, составлявших ЕС-1050, так ведь с экстерьером у ТАРДИС всегда проблемы.

Словом, смешная они парочка - Доктор-денди и Первый Мастер, наверняка про них куча неприличных фанфиков написана, но я это читать не стану, я лучше дальше посмотрю, как они дерутся,
но дерутся в воде - солнце светит и птички поют,
А в воде очень трудно друг друга достать
Покалечить, побить, изувечить, прогнать...

Вот и хорошо, вот и не надо.
амигошляпа

Про мороженое

Моя прекрасная фрэнда pristalnaya попросила написать меня о продавцах мороженого.

Признаюсь сразу: никого из людей, так стойко сохранивших верность своей детской мечте, я близко не знала. Могу сказать только, что за последние лет тридцать представительницы (всегда только представительницы, но не представители) этой профессии сильно помолодели. Из дородных тётушек с неизменной высокой причёской (впрочем, кажется, и дородность, и причёску советским продавщицам вручали прямо на выпускных экзаменах в ПТУ) они превратились в юных и стройных девиц, кокетливо поглядывающих на близстоящих продавцов шавермы и самсы - сплошь ладных парней с хозяйскими ухватками, безропотно шурующих возле раскалённой плиты в своём мини-адике даже в середине лета. Впрочем, не стану ничего домысливать – в мир большой и малой торговли я вхожа только, как потребитель, а значит, и говорить мне о мороженом, а не о продавцах его.

В детстве доступных мне киосков с мороженым было два: рядом с магазином «Тянь-Шань» и возле ВДНХ. Впрочем, что значит «доступных»? Работали они вне всякого распорядка и расписания, повинуясь не то возникновению пятен на Солнце, не то прихотливому, как генератор случайных чисел, графику городского молочного комбината, так что никогда нельзя было с точностью сказать, будет ли открыто вожделенное фанерное оконце. Да и торговали-то они только с мая по октябрь, зимою – точно нет, скажите на милость, что за недостойная советского человека фантазия – есть мороженое зимой? Помню, как завидовала я своей тётке, рядом с домом которой располагался магазин «Соки-воды» - не пивнушка какая-нибудь, а практически стоячее кафе с соками из классических стеклянных конусов (впрочем, частенько оставался там лишь омерзительно густой, сладкий и липкий абрикосовый), с молочными коктейлями, которые изготавливал промышленный миксер, визжавший бензопилою, и – с мороженным, которое, конечно, могло и закончиться ближе к вечеру, но продавалось каждый – понимаете ли, каждый! – день. Надо ли говорить, что самой тётке до всей этой роскоши не было ровно никакого дела – так неизменно несправедлива судьба.

Сортов мороженого в Алма-Ате застойных времён было наперечёт.
Самое дешёвое – по 7 или по 9 (не помню, с чем была связана эта разница в цене) копеек – фруктовый лёд, густо-бордового, химического цвета, в бумажном вощёном стаканчике, волгло сползающий с плоской деревянной палочки, которой его полагалось есть, ненастоящее мороженое, зато мелочь на него можно было насобирать прямо под ногами, на улице.
По тринадцать копеек молочное и по 15 – крем-брюле. Стиснутые между двух картонных вафель и завёрнутые в пергаментную бумагу кирпичики. Есть эти самые вафли, расклякшие от хранения в морозилке, было невозможно – содрать и выбросить, всего прока от них – мелкоячеистая сетка отпечатков на поверхности мороженого. Как мы умудрялись настолько неудобно упакованное есть на улице – загадка. В те времена вообще все, даже взрослые, запросто ели мороженое на ходу, на улице, так что мамино «принесём домой, положим на блюдце, станем есть чайной ложечкой» всегда заставляло меня презрительно кривиться – ведь не интересно же так! Вот идти, ронять белые капли на асфальт (а иной раз – чего уж там! – и себе на пузо) – это да, это правильно. И липкие руки, и истекающая под конец уже не каплями, а струйками плотная бумажка…
Есть из стаканчика на улице было куда удобнее. Пломбир, по 19 копеек, продавался именно в картонных стаканчиках (и всё равно капал, капал – а под конец ещё и донышко могло отвалиться). Особых вкусовых отличий между ним и мороженым по 13 я как-то не наблюдала. С крем-брюле (какое детское, волшебное слово!) было всё ясно: жирноватое, цвета топлёного молока оно отличалось от молочно-белых сортов явно и наглядно. А вот пломбир… ну, так я никогда его и не любила.
Моим любимым (и не слишком часто появляющимся в продаже) мороженым было «Ленинградское» - по сути, классическое эскимо на палочке, ровно облитое тонким слоем шоколада. Чем уж оно связывалось в воображении наших молочных дел мастеров с городом-на-неве, я не знаю. Может, когда-то давно выживший в Карлаге ленинградский мастер поведал казахстанцам секрет шоколадной глазури… не знаю, не стану сочинять.
Ну, и наконец, мороженое по 28 копеек – то же эскимо, только обильно присыпанное вафельной крошкой – большое, дорогое (как три фруктовых!) и… совершенно невкусное. Его мы покупали только в самом крайнем случае, когда ничего другого не оставалось.
Вот, в сущности, и всё разнообразие сортов мороженого моего детства.
Да, попадались же ещё в центре города тётушки с холодильными тележками, внутри которых стояло по два высоких и узких жестяных цилиндра с белою массой, тётушки, раскладывающие специальной полусферической ложечкой мороженое по хрустящим вафельным стаканчикам. Ложечку эту они вечно полоскали в лотках с мутно-молочной водою, а впридачу к стаканчику зачастую давали четвертушку салфетки – держать немытыми руками, уж эту-то вафельку никто не стал бы выбрасывать. И стоило это счастье, кажется, двадцать копеек – четыре автобусных билета, два пирожка, один журнал «Крокодил»…

Не спрашивайте меня, почему раскалённым алма-атинским летом киоск с мороженым нужно было искать, отчего не торчали они на каждом углу так, чтобы немудрящие копейки складывались в сотни рублей – я решительно ничего не понимаю в экономике, тем более в экономике плановой. Но как бы мне хотелось взять за руку себя-маленькую и поставить в любом супермаркете перед бесконечными холодильниками, забитыми разными сортами мороженого, а потом увести туда, где торгуют ананасным, фисташковым, клубничным, тирамису и ещё бог весть чем, где напшикивают в вафельные конусы мягкое мороженое – и всё это круглый год, всё это в двух шагах…
И не нужно мне говорить про счастливое советское детство – я сразу вспоминаю синий киоск и наглухо, без объяснений закрытое фанерное окошко. И сковородкой раскаляется городское лето. Мелочь, да. Только жизнь – она и в таких мелочах.

Хм… Пойти, что ли, мороженого купить?
амигошляпа

Пиво с кофе

Можно я не стану давать ссылок, ага?
В комментах к посту одной моей подруги было сформулировано довольно сложное задание, исключительно for women: написать рассказ от лица мужчины, который изменяет жене, да ещё так, чтобы он был читателю симпатичен. На эту тему уже было сделано несколько весьма достойных попыток. Решилась принять этот вызов и я. Так что под катом на сей раз не рассказка, а вполне обычный (и довольно длинный!) рассказ, что называется, «бытовуха». Ну, и, разумеется, все герои вымышлены, все совпадения случайны.

Collapse )
амигошляпа

Пена

Саша (18) любит Лёлю (19), уехавшую три года назад с родителями в Новую Зеландию. Ее адреса он не знает – ни электронного, ни обычного, а в родной город Лёлю вряд ли занесет, но она – любовь всей его жизни, Саша так решил. Лёля была красивой, танцевала на школьных концертах аргентинское танго, фотографировала на черно-белую пленку, и ее снимки даже однажды попали на «взрослую» выставку. На Сашу она никогда не обращала ни малейшего внимания, так что он теперь может смело сообщать о своём разбитом сердце всем прочим девочкам и женщинам, возникающим на его пути. И никаких претензий. Ты хорошая, но. Тебя сразу предупреждали.
Говорят, найти человека в интернете довольно просто, а в Новой Зеландии интернет есть у всех. Но зачем? Лёля Сашу не помнит. Саша Лёлю – тоже не очень.

Криста (27) любит Сашу (18). Они встречаются несколько раз в неделю и занимаются сексом. Криста даже купила старый фотоаппарат, чтобы что-то доказать Саше, и отщёлкала целую черно-белую пленку, но где ее проявлять, не знает (в соседней «Конике» не берутся). Саша высок, длинноног, изящен, как жеребенок, у него длинные ресницы и нежное лицо. А еще он моложе на девять лет и очень активен в постели. Кристе кажется, что она заслуживает любви гораздо больше, нежели какая-то Лёля, поэтому регулярно закатывает долгие шумные истерики, дома на видном месте у нее лежит дедушкина опасная бритва с перламутровой рукояткой, и стоит стакан с разноцветными таблетками. А еще она обожает демонстрировать полиэтиленовый пакет с ампулой морфия и одноразовым шприцем, угрожая, что пойдет в наркоманки от постигших ее несчастий. Ампула, конечно, всегда одна и та же.
Саша давно уже заметил, что после очередного скандала с воплями и битьем по физиономии секс с Кристой получается особенно бурным и качественным.

Стах (30) любит Кристу (27). Они познакомились в Варшаве, куда Криста приезжала погостить у тётки. У Стаха хорошая работа в швейцарской компании, он основательный человек, собирается жениться и звонит каждый четверг ровно в восемь вечера. Он не понимает, отчего Криста не едет к нему: его компании как раз нужен двуязычный менеджер, ведущий дела с российскими поставщиками, а через год уже можно было бы подумать о детях, годы-то идут. Стах давно уже рассчитал общий бюджет, к тому же ему нравится обедать дома, а все русские жены хорошо умеют готовить. Он готов ждать еще полгода, но за это время нужно что-то решить.

Любовь смотрит на них, нервно курит в коридоре и выходит на улицу. Она могла бы всё исправить, но кому это нужно? Кажется, все довольны и так.
Любовь идет к автобусной остановке и видит сухонькую старушку, пытающуюся торговать короткими букетиками кудрявых фрезий, которые она выращивает в ящике на балконе. Ее внук всё никак не устроится на работу, а на двоих пенсии не хватает: за квартиру платить, а еще хлеб, кефир и внуку – китайская лапша и сигареты. Нет, он не пьет почти, разве что портвейну купит, а потом смотрит телевизор и стучит рукой – той самой, где посередине ладони шрам звёздочкой, – по дивану. Но вид у него нехороший, лицо какое-то жёлтое, и больше всего на свете старушка боится пережить внука, как уже пережила дочь, и даже украдкой по ночам шепчет богу, про которого почти ничего не знает, чтобы забрал ее поскорей, повторяя слова молитвы по мятому журнальчику «Сторожевая башня», подброшенному в почтовый ящик.
Любовь берет один букетик, выгребает из карманов всю мелочь – большая горсть, но всё равно ерунда, на пять дней сигарет – и быстро уходит вниз по улице, глотая слёзы. Сейчас она придет к Смерти, стукнет кулаком по столу и закричит: «Ну, хватит, сколько можно, 89 лет уже, сделай хоть что-нибудь!» Они обнимутся и постоят, уткнувшись друг в друга, понимая, что в этом мире им больше абсолютно не на кого опереться. А потом Смерть спросит:
- Кофе будешь?
- Мне черный, с имбирем! – охотно откликнется Любовь.
- Ладно, - кивнет Смерть, - а себе я капуччино сделаю.