Дискурс - это я (kizune) wrote,
Дискурс - это я
kizune

На скамейке

Снова делаю попытку начать писать рассказки.
И опять о призраках получилось. Извините.
Есть у меня истории о живых людях, но не хочу. Злые эти все истории, а живым людям сейчас и без того...
Или, может, просто не могу о живых.
Мне бы только найти в себе снова способность рассказывать сказки, а остальное неважно.




- А тут призраков не бывает, - ответил Анатоль, - Их здесь тут же сдувает в каналы, выносит в залив, а потом уже прибивает к британским берегам. Именно поэтому в Англии так много привидений – ты разве не знала?
- А ты тогда кто?
- Я турист. Просто турист.

Говорила она, кажется, по-немецки. Чёрт их разберёт, при жизни Анатоль этого языка не знал. У него вообще-то с языками было не очень: школьный английский это не язык, а так, отметка в журнале. Да и с кем ему было говорить? За границей раньше не бывал – ни денег, ни возможностей. С Санькой только и начал ездить. С Санькой… смешно!

Девица охлопала свою куртку по бокам, встала, с усилием втиснула руку в карман джинсов и извлекла мятую-перемятую пачку, а из неё – мятую-перемятую сигарету.
- Прикурить дашь, турист?
- Откуда? – пожал плечами Анатоль, - Что я тебе – полтергейст-пироман? А от моей ты всё равно не прикуришь. Не настоящая.

Девица пробормотала что-то про тень кучера, которая запрягает тень лошади в тень кареты, ещё пошарилась по карманам и принялась ломать картонные спички о плоский коробок. Спиртным от неё не пахло, но и трезвой она, конечно, не была – стала бы трезвая вменяемая девушка разговаривать с пустым местом справа от себя на скамейке? А вот характерный сладкий запашок от неё то ли мерещился Анатолю, то ли и вправду был, должен был быть, понятно же.
В прежние времена он обязательно предложил бы проводить её до гостиницы – и она, скорее всего, согласилась бы. А что, худенькая блондинка, не слишком высокая, в эдаком универсальном вкусе – совсем неплохо могло получиться. Дунули бы ещё где-нибудь по дороге или хоть глинтвейна выпили, по душам поговорили…

Блондинка наконец-то справилась с добыванием огня, затянулась своей кривой сигареткой и спросила:
- И как же это ты турист? Разве так бывает?
- А фиг его знает, - пожал Анатоль плечами. – Будто бы кто-то вообще знает, как оно бывает…

Уж он-то при жизни всей этой ерундой точно не интересовался – поинтереснее дела были. Всё ему казалось, что в эти самые религии-философии люди лезть начинают, когда на них смертью уже конкретно так напахивает – своей или чужой. То ли утешения ищут, то ли оправдания… А он рано умер и как-то внезапно – 34 года, обширный инфаркт, ничего, вроде, не предвещало. Даже и не пил особо, по сравнению с остальными, так, попивал разве что, а уж вся остальная дрянь ему и вовсе побоку была, слишком легко от неё координацию теряешь, а координацию, точность движений Анатоль любил, держался за неё до последнего. Не то, что Санька, неуклюжая, мимо стола проходит, непременно что-нибудь на ходу смахнёт. Или блонда эта – шла-шла, в ногах запуталась, на скамейку плюхнулась. А умер же всё равно, безо всяких религий. Вот подарила одна из подруг (какая, кстати? эта? или Верочка? чёрт, нишиша не помню…) кельтский крест, так и таскал его на груди. Красивый.
Совсем уж простачком себя Анатоль не считал, на попытку назвать его Толиком или, ещё хуже, Толяном, вскидывался жёстко и презрительно, недаром же и черты лица у него были тонкие, и руки изящные, аристократические. И на фортепиано играть его бабушка с четырёх лет учила, и музыкальная школа, а то, что ещё подростком за барабаны пересел, сам так решил, хотел стать шаманом – и стал, всё в этом мире было ритмом, а ритм был круче водки и травы. Кто ж знал, что сердце так рано с ритма сорвётся?
А когда он из небытия вынырнул и понял, что уже 15 лет прошло, у него удивляться даже и сил-то не было. И ритма никакого уже не было. Ватная пустота. Белый шум в ушах. И это-то самым страшным и оказалось – навсегда из общей пульсации выпасть.

- Я же, понимаешь, не домашний призрак и даже не фамильный, а личный. Ну, вот она путешествует – и мне приходится. Я от неё максимум метров на триста могу отойти, а потом всё – как резинка щёлкает, я проверял.
- Она? – заинтересовалась девица, - А где она? Что-то я не вижу…
- Она в церковь пошла – любит католические храмы смотреть.
- А тебе что, туда нельзя?
- Почему нельзя? Можно. Просто не хочу.

Вот уж спасибо, да. Он в самый первый раз, ещё в Праге дело было, за ней в костёл потащился. А там ангел мраморный. Сидел себе спокойно на каком-то типа балкончике, а как увидел Анатоля, спрыгнул вниз, пошёл к нему, улыбается, откуда-то из складок хламиды своей жёлтую грушу вытащил и протягивает. Анатоль тогда от неожиданности офигел, конечно, но грушу взял – ох, и вкусная же оказалась! Ни до, ни после ему ничего съесть не удавалось, а тут… Но груша грушей, а у него ж миллион вопросов был: и что это вообще за хрень, и почему он здесь, и куда ему дальше, и как выбраться, и кстати, бог-то, бог где, раз ангелы ходят? Но ангел оказался скотинкой неразумной, на все вопросы только жужжал бессмысленно. Жужжал и улыбался. И это Анатолю тоже страшным до одури показалось. Хотя ещё одно доброе дело ангел ему тогда сделал – отдал напоследок нескончаемую пачку сигарет, а ведь как без курения тоскливо было! Но всё равно, нафиг храмы эти с херувимами их насекомыми. Неправильно всё это, и доброта их какая-то неправильная. Пугающая.

А Санька ходила там, за стрельчатыми цветными окнами, останавливалась, фотографировала, снова шла – и каждый шаг её в Анатоле отдавался, словно и правда по натянутой резинке. А ещё не виделось, но казалось, что какой-то очередной ангел стоит у окна и, сплющив нос о стекло, смотрит на него. Нафиг.

- А она тебе кто? – продолжала любопытствовать блондинка, - Жена?
- Да нет, какая там жена? Так, жили вместе… когда-то…

Анатоль и сам толком не понимал, отчего это его прибило именно к Саньке. Были и до неё женщины, были и после, да и при ней, честно-то говоря… Если бы он сам мог выбирать себе вечную вдову, то, наверное, выбрал бы Ирину – вот та красивая была, все мужики оборачивались. Или Соню – было в ней что-то такое нежное, трогательное, детское… Но уж не Саньку. Правда, интересно с ней было, этого не отнять, и поговорить, и слушать музыку она как никто умела, ритм сходу ловила, и в постели… И любила она его. Вот тут обычно Анатоль даже наедине с собой затыкался. Любила. Так и не любит, наверное, вообще никто.

- Наверное, потому что любила она меня, - неожиданно признался он.
- А ты её?

Ну, вот и чёрта ли ему откровенничать на скамейке перед этой незнакомой девчонкой, с которой ему и не светит ничего даже? Очень взрослой себя почувствовала в свои двадцать два, или сколько там ей, от компании – наверняка ж целой компашкой приехали – оторвалась, первый в жизни косяк купила, да так поехала, что аж с призраком разговаривает. Шла бы лучше город смотреть – красивый же город, только тщится быть солидным и достопочтенным, а на самом-то деле, всё в нём ветер, всё тоска, тянется каналами к морю, тянется шпилями к небу, тянется цветными стенами к солнцу, кубики новых домов кидает небрежно, как ящики в трюм, всё ему тут не главное, главное – найти бы парус побольше и плыть, плыть…

И с досадой Анатоль понял, что даже это не его слова, даже это Санька себе под нос набубнила. Эх, Саньку бы в сонечкино тело – молился бы на неё, наверное. Наверное…

- А я так. Любил, не любил, уходил, возвращался, совсем ушёл… И вообще не твоё дело!

Девица грубость эту спокойно проглотила, встала, прошлась до жёлтой урны, окурок аккуратно притушила, бросила. Подняла глаза вверх, засмотрелась на витую церковную башню с золотой дорожкой, покачнулась, переступила и снова на скамейку села.
- Так она старая уже наверное? Ей сколько?

Сколько, сколько… Анатоль не считал. Но если 15 лет прошло, да года два он уже с ней таскается, а было ей… сколько там ей было-то? 35? Она, вроде бы, на сколько-то старше была… А фиг разберёшь. И изменилась она как-то мало. Это только красивые заметно стареют.

- И что, ты так и будешь за ней ходить? – не унималась блондинка со своими вопросами, - А когда она умрёт, то что?
- Что-что, - отмахнулся Анатоль, - Придём с ней на пару к тебе в гости лунной ночью цепями греметь!

Старая, не старая, а умирать Саньке ещё не скоро. Ещё поездят они по разным городам, по концертам походят, книг почитают, кино посмотрят. Вот, кстати, чем бы он с Соней занимался бы, а? У неё там, вроде бы, муж и четверо детей уже. Мультики бы с ними глядел про Машу и Медведя, причём на трезвую голову, так, что и не поржать даже? А про Ирину Анатоль и вовсе ничего не знал. Тоже замужем, наверное. За олигархом каким-нибудь. Или спилась – это с красивыми не так уж и редко бывает почему-то.

А девица всё не отставала:
- Знаешь, мне в курсе литературы много историй о призраках попадалось. Отец Гамлета, Скружд, Кентревильское привидение, да там ещё... Всякие истории. Про добрых призраков, про злых, про несчастных… И всюду там одно и то же: призраками становятся, когда что-то не доделано. Иногда нужно, чтобы твои кости правильно похоронили, иногда чтобы убийство раскрыли, кто-то потомкам клад показать должен, кто-то просто в грехах раскаяться… Вот и у тебя, значит, какое-то дело есть, которое уйти не даёт. К ней дело, которая не жена.
- Да ну, - передёрнул плечами Анатоль, - какое там у меня к ней может быть дело?
- А может, - неожиданно твёрдо и раздельно произнесла блондинка, - ты её полюбить должен. По-настоящему. Может, чёрт бы всё побрал, каждый из нас кого-то должен полюбить по-настоящему. Может, и мне вместо того, чтобы тут с тобой болтать, нужно пойти и сказать Микаэлю, что я его люблю, а он дурак, и плевать мне на то, что он там…
Резко встала и уверенно потопала куда-то прочь от церкви.

Анатоль смотрел на ворота, через которые она вышла, и думал о том, что неизвестный ему Микаэль, конечно, дурак, но ему, как и всем дуракам, счастье. Смешное такое счастье, немножко нелепое и хлопотное. Она же сейчас придёт руками у него перед носом махать или кулачками по груди стучать. Может, ещё и поплачет. А потом у них обязательно всё будет хорошо – наверное, не вечность, но хотя бы месяц или неделю, это уже что-то.

Должен полюбить. Нифига ж себе задача. Пойди полюби немолодую и некрасивую бабу, когда и в лучшие-то времена… А что в лучшие времена?

И тут Анатоль впервые с абсолютной ясностью вспомнил, как он умирал. Несколько часов умирал. И было это дико страшно и очень больно. И сознание мутилось и уходило, но всё же время от времени в нём чётко всплывало: «Нужно Саньке позвонить». Не потому, что верил, будто она поможет и спасёт. Знал, что нет, ничего уже не поможет. И расстались они к тому времени давным-давно, он тогда с этой… с Надей жил. Просто было это той последней необходимостью, без которой никак. Позвонить. Услышать. Попрощаться. И конечно, он не позвонил. Куда уж там звонить было…
Так не любил?
И в этот момент откуда-то сбоку обрушился такой сильный порыв ветра, что снесло бы Анатоля, по его же глупой шутке, в канал, а там – к берегам Англии.
Но тяжёлая церковная дверь открылась, и из неё шагнула Санька.
Tags: рассказки
Subscribe

  • Танец в ночь осеннего полнолуния

    Слишком давно ничего не писала. Может быть, разучилась. Концерт закончился заполночь, а я ещё в туалет зашла и покурила потом, так что все…

  • Ладно, слушай

    Раз уж сегодня рождественский сочельник, вывешу-ка я новую рассказку. Написана для сообщества текст_мине, после чего слегка доработана напильником.…

  • Саммертайм

    Это рассказ для сообщества txt-me. Посвящается памяти Владимира Орлова. Каждую ночь Кулгин снимал душу, аккуратно вешал её на спинку стула и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments

  • Танец в ночь осеннего полнолуния

    Слишком давно ничего не писала. Может быть, разучилась. Концерт закончился заполночь, а я ещё в туалет зашла и покурила потом, так что все…

  • Ладно, слушай

    Раз уж сегодня рождественский сочельник, вывешу-ка я новую рассказку. Написана для сообщества текст_мине, после чего слегка доработана напильником.…

  • Саммертайм

    Это рассказ для сообщества txt-me. Посвящается памяти Владимира Орлова. Каждую ночь Кулгин снимал душу, аккуратно вешал её на спинку стула и…