August 4th, 2008

амигошляпа

О руке, ручке и лени

Вообще говоря, дурная это манера – писать свой пост по мотивам чужого . А всё-таки напишу.
Каллиграфия – для меня искусство недоступное, так же, как, к примеру, балет. С первого по десятый класс меня постоянно ругали за почерк – ругали бы и сейчас, но от руки я уже практически ничего не пишу, кроме заявлений на отпуск. Собственно, мелкая моторика у меня вообще довольно паршивая: рисовать, шить, вязать, вышивать – ничего не умею и с ювелирной точностью своими корявыми ручками могу разве что микшера на пульте двигать. Ну, раньше могла. Сейчас, может, уже и разучилась.
А началось всё с того, что я в первом классе – в первых же числах сентября – сломала правую руку. На роликах по двору каталась и, конечно, въехала в единственную лужу. Упала на руку, а поскольку девочка я была (да и осталась, чего уж там) толстенькая, то мало моим лучевой и локтевой костям не показалось. С тех самых пор я, кстати, ни на каких коньках не катаюсь – не умею да и боюсь. Очень уж больно руки ломать!
По вполне понятным причинам визит в травмпункт запомнился мне довольно мутно. Помню, довольно молодой врач тем был и, желая не то отвлечь, не то развлечь поскуливающую от боли меня, предложил мне, пока сохнет гипс, посмотреть на «очень маленького ребёнка». Аллах его знает, наверное, какой-нибудь семимесячный младенец у них там под колпаком содержался. Хотя, с другой стороны, - а почему в травмпункте? Не знаю, смотреть отказалась, поскольку уже в те времена интереса как к младенцам, так и к медицине я не испытывала.
Нужно заметить, что читала я с четырёх лет вполне бойко, а вот писать меня дома не учили. Вроде как незачем было – всё равно же в школу, да не больно-то и хотелось.
Словом, когда все мои одноклассники, пыхтя от усердия, выписывали палочки и крючочки, я гордо демонстрировала учительнице свою белую и твердокаменную руку. А чтобы совсем уж скучно сидеть не было, попыталась научиться писать левой рукой. За героические усилия мне ставили пятёрки, но в итоге приличного почерка у меня ни на одной из рук так и не образовалось. Зато этап коряченей с пёрышком и чернильницей я благополучно проскочила и сразу же стала выводить свои каракули самопиской. Ну, «паркера» у меня, конечно, не водилось, но ручки были всегда приличные, поскольку моему отцу – преподавателю политеха – по три раза в год, на 23 февраля, день рождения и 9 мая, кто-нибудь непременно дарил красивый набор из самописки и шариковой ручки в коробочке. Шариковые ручки отец оставлял себе, а чернильные сплавлял мне – пиши, не хочу. Кстати, пользоваться шариковыми ручками нам разрешили довольно поздно – классе в третьем, как бы не в четвёртом. А я и вовсе класса до седьмого таскала чернильную, поскольку писать ей было намного легче. Вам когда-нибудь приходилось пользоваться советским стержнем 70-х годов? Руки уставали, как от кайла, шарик отказывался вращаться и цеплял бумагу, линия периодически исчезала, и приходилось вытаскивать головку и поддувать пасту кверху, рискуя измазаться по уши… Ну, а когда мне было лет 13, СССР задружил с условно социалистической Францией, в продаже появились ручки “Bic” и прочая буржуазная роскошь, и все мои золочёные самописки отправились в ящик с хламом.
Впрочем, писать от руки я так и не полюбила. В универе конспекты классиков марксизма-ленинизма (искренне надеюсь, что тот, кто решил, что каждый студент обязан заниматься этой нудной и бестолковой писаниной, переродился глистом!) мне писала подруга в обмен на краткий и исчерпывающий пересказ особо неподъёмных томов классической литературы, что же до моих конспектов лекций, то они представляли из себя нечто вроде электрокардиограмм, среди которых иной раз попадалось какое-нибудь «а» или «о». Естественно, разобрать их не мог никто – и я сама в первую очередь.
Должно быть, именно из-за нелюбви к письму я никогда не вела дневников, да и творить предпочитала всё больше стихи – короткие и в столбик (и это, если честно, было их единственным достоинством). В сущности, в докомпьютерную эру я и выдала-то всего три произведения: одну пьесу (называвшуюся «Искушение св. Антония» - не хухры-мухры!) и две повестушки. Перечитавши их несколько лет назад, я поняла, что для человечества столь малый объём моих юношеских творений, безусловно, был только благом. Но с другой стороны, писала бы больше – глядишь, и научилась бы раньше…
Именно поэтому многотомные писатели прошлого – тот же Диккенс – вызывают у меня священный трепет. Столько навалять – и от руки! Ладно ещё, если была рядом какая-нибудь Софья Андреевна или Анна Григорьевна, но тоже не сразу ведь они возникли! Поначалу-то сел за стол или встал за конторку – и сам, всё сам…
А мне, конечно, классиком не стать – даже и с компьютером. Ну, и не беда – леса Амазонки целее будут!