July 26th, 2008

амигошляпа

Маскировка



Зверь не мой. Просто жаловался на жизнь у меня под окном, а я всё никак не могла понять, где же он. Нашла, сфотографировала, поговорила, а когда вышла с горстью корма, н уже ушёл. Должно быть, просто пообщаться хотел.
амигошляпа

Суббота

Под окном заливисто тарахтит отбойный молоток. На него радостно и звонко (развлечение!!!) лает очередной соседский Шурик. Мелкий ребёнок, оторвавшись от бабушки, бежит дёрнуть Шурика за хвост, запинается о кусок вывороченного асфальта и падает на землю, поднимаясь самостоятельно и без видимых повреждений, но с оглушительным рёвом. Молоток на несколько секунд заинтересованно смолкает, Шурик - тоже, дитя делает паузу, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие, и в образовавшуюся в шуме дырку слышно, как второй рабочий, отбрасывающий лопатой в сторону разбитый асфальт, увлечённо распевает:
"Ай-най, айналайн! Жетиге чего-то там..."

Аудиалом вообще быть тяжело, да...
амигошляпа

Куклы

В детстве я не играла в куклы.
Не шила им платьица, как другие девочки, не красила маминым лаком ногти на руках, не рассаживала их на мелких игрушечных стульях для праздничного чаепития с настоящим тортом, не брала с собой в кровать. Никогда.
Нет, мне довольно регулярно их дарили, была у меня даже ходящая кукла – безобразная, нелепо длинная, как жираф - но, повозившись на радость тёте или маминой подруге с очередным подарком (воспитанная девочка!), я уносила его в спальню и разочарованно кидала в угол. Не то, чтобы я вовсе не любила игрушки: плюшевые и пластмассовые обезьяны всех видов и расцветок занимали в моей комнате самые почётные места – но куклы были мне отвратительны.
Во-первых, фигура. Нет, я не поклонница Барби, но того советского деятеля, который постановил в своё время выпускать кукол исключительно с конституцией младенца мужеского пола, т.е. без бёдер и талии, с покатым животом, в центре которого маячил условный пуп, и полусогнутыми руками-ногами в перетяжках, так вот, этого деятеля стоило бы публично кастрировать. Даже на себе (а я всегда была толстенькой девочкой) мне удавалось найти и обозначить талию, даже на плюшевых своих обезьянах я могла затянуть поясок, но на любой кукле юбка равнодушно скользила от подмышек до того места, к которому крепились ноги. Сам способ крепления этих розовых пластиковых конечностей к туловищу, сама лёгкость, с которой они отрывались и приживлялись вновь, заставляли меня передёргиваться. Особенно омерзительна была отделённая рука или нога, заканчивающаяся покатой культяпкой с двумя витками резьбы. Резиновую, пустую изнутри голову можно было хотя бы сминать пальцами, заставляя корчить дикие рожи, но нога… Нет, это было невыносимо!
О голове – отдельный разговор. Синтетические, неприятные на ощупь пряди, зачастую дикого розового или голубого цвета, без труда позволяли видеть ряды нечастых дырок, через которые они вылезали на поверхность. Между дырками тянулись лысые розовые полосы, смотреть на которые было инстинктивно неприятно. А глаза! Как страшны были эти тупые гляделки с пластмассовыми ресницами! Особенно если они не были намертво вбиты в кукольную голову, а при помощи несложного механизма могли закрываться. Очень часто при этом верхнее веко не смыкалось полностью с нижним, и кукла с полузакрытым закатившимся глазом напоминала не то жуткую старуху-ведьму, не то мертвеца, а губы, ничем не отличающиеся по цвету от щёк, лишь усугубляли это ощущение.
«Вот с ЭТИМ играть? ЭТО брать в руки? Нет, они точно ненормальные!» - думала я о тётках-дарительницах, швыряла куклу в угол и с радостью возвращалась к своему любимому, хоть и наполовину растерянному уже немецкому конструктору, где из настоящих (только маленьких) деревянных брёвнышек, дверных и оконных проёмов и скатов крыш можно было строить дома, удивительно похожие на настоящие. Если ко мне в гости приходила какая-нибудь подружка, то она непременно норовила в центр сооружения усадить куклу и возводить постройку прямо вокруг неё (дверные проёмы были слишком узкими для того, чтобы игрушку можно было втащить в уже готовое здание). Но только не я! Нет! Всякая гадость в моих прекрасных домах жить не будет, а обезьяны… что ж, обезьянам нужна была воля, а вовсе не четыре стены и крыша. Как, наверное, и мне самой. Всегда.