March 31st, 2008

амигошляпа

(no subject)

амигошляпа

Помутнение

Здесь длиннющий (по моим меркам) текст, где вновь возникает корабль, упомянутый в предыдущей рассказке. Но это совсем, совсем другая история, не сладкая, а тягуче горькая. И простите меня за пощёчину в конце. Мне кажется, так было надо (хоть я и часто ошибаюсь).


Нет, утренний туман не был белым, как молоко – он был серым, как холодец – дряблый, дрожащий, со вкусом отвратительного слова «студень» на языке. И в этом тумане, под липой, которая станет зелёной уже через месяц, а через три запахнет упоительно, но пока ещё – лишь скелет, в котором нет ничего от будущего великолепия, на отсыревшей лавочке возле пирса сидела Инга. Поезд привёз её в четыре утра и оставил – сонную, отчаявшуюся, удивлённую, но не растерянную, что нет, то нет. Словно какая-то пружина вместо того, чтобы выпрыгнуть наружу и повиснуть, безвольно покачиваясь, лишь сжималась у неё внутри всё туже и туже. Она раскрыла рот лишь однажды, осведомившись в вокзальной справочной, где здесь кафе, и когда многословная дежурная объяснила, что у них-то кафе, конечно, есть, хотя, скорей, и не кафе вовсе, а так – буфет, но вот незадача: с трёх до пяти перерыв как раз, а вот в порту – там круглые сутки, не закрываются они – молча кивнула и вышла.
Порт был рядом, всего-то пять минут ходьбы, но в приветливой кофейне, расположившейся возле нарядной пассажирской пристани, Инге не понравилось. Ночной бармен – молоденький араб, красивый, как юный Люцифер, только-только сменивший золотистую масть на угольно-чёрную, слишком громко включил бодрую свою музыку, чтобы не клевать носом, и пронзительные восточные струнные взвизгивали, казалось, прямо в подключичной ямочке, мучительно. Пришлось Инге поскорее допить густой, как мёд, благоухающий кардамоном кофе и вновь шагнуть в сырую серость, сквозь которую свет жёлтых фонарей казался тусклым и жалким.
Дальше потянулись грузовые причалы, где лязгали неразличимые в сумраке раннего утра механизмы, и молчаливые, похожие друг на друга люди переносили какие-то мешки и коробки. Могучие корабли заслоняли море, видясь лишь железными, блёкло окрашенными стенами, и запахи здесь были тоже дымно-металлическими с одуряющей кислинкой солярки.
Инга прошла сквозь какие-то ворота – одни, вторые, и, наконец, оказалась на самом конце пирса, метрах в двухстах от последнего, небольшого и ладного корабля, который даже выглядел не металлическим, а деревянным, осмолённым, так что взгляд невольно искал на нём мачту с парусами. Впрочем, какие там мачты! Проклятый туман решительно не желал развеиваться, словно и не слыхал никогда о хвалёном морском бризе, и всё в нём виделось смутным и призрачным.
Вот тут-то и нашлась неожиданно скамейка под остовом липы – явно из тех, на которых летними звёздными вечерами сидят, обнявшись, влюблённые – только вот что ей делать здесь, в чреве города, совсем недалеко от унылой вереницы складов? Впрочем, Инга не рассуждала – устали ноги, устало всё тело, семь часов скрюченное на автобусном сидении, где ноги подпирает спинка переднего кресла, а в поясницу втыкаются колени соседа сзади. Она нашарила в сумке пачку сигарет – ещё неоткрытую, купленную, не глядя, в остервенении побега, спички и закурила.
Нужно было подумать о многом – о жилье, об устройстве на работу, о документах на развод, о том, где спать ближайшей ночью, в конце концов, но сил думать не было. Казалось, любая мысль вызовет сейчас неудержимый поток слез, замороженный прежде холодным бешенством, но нет, нет, плакать Инга не станет, что угодно, но не это! Ещё год назад…
Collapse )
амигошляпа

Пока все не принялись истошно шутить

Завтра, конечно, День Дурака - но это беда небольшая, телевизор можно и не включать.
Это всё фигня.
Завтра - день поддержки Тибета.
А вот здесь - http://www.avaaz.org/en/tibet_end_the_violence/93.php/?cl=69131815 можно оставить свою подпись, если вас действительно волнует эта проблема.
Хум.