March 4th, 2008

амигошляпа

Угли (рассказ)

И Надька на работе объявилась вдруг. А я уже думала, что она уволилась после того случая, когда у всех поназанимала и исчезла, хорошо так поназанимала – у кого сто тысяч, у кого – сто пятьдесят, и всем через три дня отдать обещала… Мы даже заявление на неё начальству написали – пусть из зарплаты удерживают что ли, кому как, а мне 500 баксов – деньги, давала-то на неделю, а через два месяца оказалось, что в отпуск не на что ехать. Не все, правда, подписались. Байрам, к примеру, не стал, он вечно всех жалеет, добрый. Я тоже, кажется, не злая, но вот узнала, что Надька эти деньги попросту в казино спускает, всё отыграться пытается, и вскипела. Нет, ты скажи, чем думает, а? У неё ребёнок маленький, мужтакой славный, Васька, раньше тоже у нас работал, и за квартиру кредит…
Нет, тогда её начальство приструнило, она даже долги помаленьку раздала, и мне – через три месяца, ну, хоть так. И опять пропала. А тут появляется, оказывается, не уволилась, а в больнице лежала, что-то с желудком будто бы. Ну да, сейчас на обследование лечь проще простого – заплатил и лежи, только ей совсем не от этого лечиться нужно.
И уже с координаторшей под ручку гуляет, что-то ей втирает, хотя когда это наши журналюги с координаторшами дружбу водили – те, в основном, с водителями да с гримёрами общаются. Молодая девчонка, недавно совсем пришла, не в курсе той истории. Мы, в общем-то, новеньких всех предупредили, чтобы Надьке денег не давали, что бы ни врала, - всё равно проиграет. А этой ничего не сказали, она кого-то из начальства дочка, ну, так в случае чего, не обеднеет. Или сказать ей всё-таки? Ох, ладно…
Я вот не знаю, отдала тогда Надька Байраму долг или нет. Тем, кто заявление подписывал, точно вернула, а ему – не знаю. Я почему вспомнила – нам на прошлой неделе для самого Байрама собирать пришлось. У него дом сгорел. Проводка от бывших хозяев осталась, старая, он поменять так и не собрался, ну, и вспыхнуло. Сам-то он после смены спал, хорошо, жена на кухне была, часть вещей даже вынести успели, но дом-то сгорел. Жалко его, хороший мужик, ответственный, после него на смену выходить приятно – всё записано, всё чисто... Меньше года назад женился, а до этого всё как-то не получалось у него, хотя и работящий, и симпатичный, а семья - это же для татар всё, не то, что у наших. Переживал сильно, что детей у него нет, в его-то возрасте, думал, женится - она сразу и родит, даже ругались они из-за этого, кажется, хотя он жену очень любит. Конечно, ему-то за сорок уже, а ей – двадцать с хвостиком. Я ему говорила: «А чего ты хочешь? Сам-то в двадцать лет по дискотекам бегал, ей тоже пока неохота с ребёнком сидеть. Подожди, поживите пока, родить и через десять лет не поздно!»
А теперь вот дом. Ну, что мы там собрали, это разве деньги? Байрам и без того на двух работах пахал: у нас и на «кабеле», там тоже смена сутки через трое, а теперь еще и на третью куда-то устроился. Когда отсыпается, непонятно, одни скулы торчат. Но улыбается, он всё время улыбается, так, виновато чуть-чуть.
А вчера вечером я на работу забежала – письмо нужно было отправить. Захожу в аппаратную, а там сидит Байрам – и плачет. Я так растерялась, совсем же непонятно, что делать, когда мужик плачет. Села с ним рядом, говорю: «Ты что?» А он говорит: «Я сегодня когда собирался, жена подошла, обняла сзади и прямо твоими словами, что, дескать, ничего, отстроим дом, а родить ещё и через десять лет не поздно будет. А сама бледная, как стенка, и где вчера была, не знаю, я только в десять вечера вернулся и сразу уснул». И плачет.
А что я сделаю? Он даже водки не пьёт – татарин…